— Неужели ты думал, что Традиция Знания будет не более, чем хобби? Ты воображал, что можно получить Нектар Бессмертия, не пожертвовав для этого своим телом, умом и всеми ресурсами?— Слова, Картуш, это просто слова! — заметил я.— Верно, мой дорогой Рам Пури, слова могут быть просто словами, — сказал в ответ Картуш. — Посмотри, чем они стали для нас. Слова перестали быть символами взаимодействия миров и стали служить капризам человека и его рациональным суждениям. Мы используем слова как часть западной системы современных непостоянных идей, чья сущность полностью противоположна Традиции Знания.
...
— Ты одержим чем-то гораздо большим, чем Хари Пури Бабой, брат мой. Ты одержим духом столь сильным, что он определяет твой способ видения мира, твои связи с ним, то, как ты думаешь и говоришь. Именно он формирует идеи в твоей голове и выбирает слова, которые исходят из твоего рта. Ты одержим... Как бы это назвать?.. Ага, ты одержим своим западным типом мышления. Ты разве этого не знал? — спросил он, почесывая голову.— Я оставил Запад, Картуш. Сегодня я впервые за долгие годы заговорил по-английски, — возразил я.— Ты так же можешь навсегда оставить Индию, жить на Западе, и по-прежнему будешь одержим Хари Пури. Сильные духи способны обводить нас вокруг пальца множеством различных способов и использовать наши тела для собственных нужд. Твой взгляд на мир вовсе не является твоим. Он принадлежит великому духу Запада.— Но я уже давно не мыслю по-западному Я верю в магию, реинкарнацию и привидения! — возразил я.— Пойми меня правильно, — сказал Картуш. — Я никогда не говорил, что ты одержим одним лишь этим духом. Он является доминирующим, но все же ему приходится делить место с Хари Пури и еще, Бог знает, с каким количеством сущностей и идей. Ты просто считаешь само собой разумеющимся, что то, как ты видишь и понимаешь мир, и является тобой, а все остальное тебе чуждо.Я вспомнил о том, как отреагировал на известие об одержимости, подумал о том, что являюсь пристанищем для множества бестелесных духов. Может, самым мощным из призраков был тот, которого привыкли считать нормальным образом мыслей, чувств и вкусов.
...
— В мудреце отражается весь мир, в котором он живет, и он способен объять его целиком, — сказал Картуш, вываливая камни прямо на кровать и начиная сортировать их по размеру и качеству. — Где-то в начале семнадцатого века один особенно голодный дух, питающийся мясом думающих людей интеллектуального класса, достиг критической массы и распространил свой способ мышления по всей Европе. Язык, который тогда знали и на котором говорили, перестал существовать. Способы мышления, разговора, письма, все изменилось. Изменился и способ познания. Декарт научил нас, европейцев, что математика, алгебра — это язык Господа, который он использует, чтобы создавать и поддерживать мир. В конце концов, это мнение превратилось в идею о том, что правда есть лишь в царстве человеческого разума. И они назвали этот период Просвещением, Веком Разума!— Невероятно, — сказал я. — Я никогда не думал об этом с этой точки зрения!— Язык и мир разъединились. Язык начал выражать идеи человека о мире и перестал быть проявлением самого мира, — сказал Картуш, сравнивая два удлиненных нежно-розовых камня. Один из них отправился в кучку особенных камней, другой присоединился к обыкновенным. — Начался процесс создания новой карты мира. Слова потерялись, они более не были знаками, а были обречены жить на страницах книг, откуда их брали для использования в речи людей.Картуш вытащил из-под кровати чемоданчик и шерстяную сумку оливкового цвета. Он завернул кристалл кварца невероятно нежного розового цвета в вощеную бумагу, а затем положил в маленькую пластиковую сумочку с молнией. Молнии были в Индии явлением еще более редким, чем розовый кварц.— Вещи превратились лишь в сумму компонентов, их составляющих. Те, кто видели связи между вещами, основываясь на их сходстве, считались провидцами или сумасшедшими, потому что магия перестала быть авторитетом и перекочевала в корзинку с надписью «интересные фокусы». Святые, подобные Хари Пури Бабе, которые могли читать природу и книгу как один и тот же текст, были изгнаны за пределы общества и лишены какого-либо влияния на людей. Видишь ли, сходство перестало иметь значение, важными стали различия. Великий голодный дух разросся и превратился в серую массу с миллионом ножек. И тогда он отправился переделывать мир, расставляя различия по порядку, чтобы установить связь между алгеброй и переменчивыми мнениями людей, основанными на их так называемом рациональном уме. Кастрированные слова стали компонентами знаний.
— Ух ты, — выдохнул я. — Ты точно ни во что не ставишь Запад, Картуш.— Я не выношу суждений,— ответил он. — Ведь дело вовсе не в добре и зле, хорошем или плохом. Дело в свидетельствовании и тем самым в видении. — Великая Тень с великим наслаждением съела Язык, — пропел Картуш со смешным британским акцентом. — Как муравьед, который высасывает муравьев из муравейника, она высосала из Языка всю тайну знаков и символов, полностью опустошив его. Тень оставила Языку одну лишь функцию, словно он был каким-то механизмом, не имевшим никакого права на иное существование.Я знал, что он говорит правду, потому что этому же меня учил Санскрит.— Язык лишился содержимого. Осталась одна лишь внешняя видимость, — вздохнул Картуш. — Текст перестал существовать так же, как и комментарий к нему, который был нужен для того, чтобы текст был узнан. Язык перешел от хранителей знания и устных традиций в полное владение рациональной элиты. Само существование Языка стало зависеть от его рационального анализа. Критицизм заменил комментарий и стал критерием точности утверждений, их выразительности и уместности.— Но то Запад, а это Восток, и «двум полюсам не встретиться». Умеющие читать Мир все еще существуют здесь, а традиция по-прежнему жива и полна сил, — сказал я. — Я знаю, потому что видел это собственными глазами.
